Америка

Если бы люди были ангелами, ни в каком правлении не было бы необходимости.

— Джеймс Мэдисон, «Федералист», № 51

Колонии на краю леса#

В 1607 году на берегу реки, которую английские поселенцы назвали Джеймс в честь своего короля, высадилась сотня человек. Первую зиму пережила примерно треть: голод, лихорадка и стычки с индейцами едва не стёрли колонию. Спасением стал табак, а вместе с ним пришла главная беда будущей страны. В 1619 году в Виргинию привезли первых африканцев, и через несколько десятилетий рабство стало законом.

В 1620 году к берегам Массачусетса подошёл «Мэйфлауэр». Его пассажиры, пуритане, бежавшие от преследований за веру, ещё на борту подписали соглашение жить по законам, которые сами примут. Десять лет спустя губернатор Джон Уинтроп сказал колонистам, что они будут «городом на холме», на который смотрит весь мир. Эту фразу повторяют президенты до сих пор.

Так с самого начала сложились две Америки. Северные колонии — с фермами, верфями и городскими собраниями, где жители сами решали, кого нанять учителем. Южные — с плантациями табака, риса, позже хлопка, и с рабами, на чьём труде держалось всё хозяйство. Двести сорок лет они уживались, пока не сошлись в войне.

Фантаст Айзек Азимов написал несколько книг по истории США, по-русски собранных в том «История США от глубокой древности до 1918 года». Он начинает с первых охотников, перешедших из Азии через перешеек на месте Берингова пролива, и пишет так же ясно, как о науке. Уинстон Черчилль, сын американки, во втором томе «Истории англоязычных народов», «Новый Свет», смотрит на колонизацию с другого берега океана: как английская политика, религиозные распри и торговля выталкивали людей за море.

Джеймс Фенимор Купер в «Последнем из могикан» показал этот мир в середине XVIII века, когда англичане и французы воевали за континент руками индейских союзников. Роман читают как приключение, но он полон тревоги: уходящий лес, уходящие племена и охотник Соколиный Глаз, который понимает обе стороны и ни к одной не принадлежит до конца.

Налоги без представительства#

Война с французами закончилась в 1763 году победой Британии, и Лондон решил, что колонии должны оплатить её расходы. Новые пошлины на бумагу, стекло, чай колонисты встретили лозунгом «никаких налогов без представительства»: в парламенте у них не было ни одного депутата. В 1773 году бостонцы, переодетые индейцами, выбросили в гавань груз чая, Лондон закрыл порт, а в апреле 1775 года у Лексингтона и Конкорда прозвучали первые выстрелы.

4 июля 1776 года Континентальный конгресс принял Декларацию независимости, написанную тридцатитрёхлетним Томасом Джефферсоном. Её вторая фраза стала самой известной в американской истории: все люди созданы равными и наделены неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью. Если правительство нарушает эти права, народ вправе его сменить.

Противоречие было видно сразу: Джефферсон, написавший о равенстве всех людей, владел сотнями рабов и так их и не освободил. Из этого зазора между словами и жизнью выросла вся дальнейшая история страны: каждое новое поколение требовало, чтобы обещание Декларации наконец выполнили.

Войну колонисты едва не проиграли. Армия Джорджа Вашингтона зимовала без сапог и жалованья, и перелом наступил, когда после победы под Саратогой в 1777 году на стороне американцев выступила Франция, желавшая отыграться за прошлое поражение. В 1781 году под Йорктауном британская армия капитулировала, окружённая американцами с суши и французским флотом с моря. Черчилль в томе «Эпоха революции» рассказывает эту войну как спор внутри одного народа, который Лондон проиграл из-за собственного упрямства.

Почти через двести лет Роберт Хайнлайн в романе «Луна — суровая госпожа» перенёс эту историю на Луну, где колония ссыльных и их потомков восстаёт против управления с Земли. Свою декларацию независимости лунные повстанцы принимают 4 июля 2076 года, и параллель с 1776 годом Хайнлайн проводит открыто.

Машина со сдержками#

Первые годы независимости показали, что союз тринадцати штатов почти не работает: Конгресс не мог собирать налоги, а штаты печатали свои деньги и ставили таможни друг против друга. В 1787 году в Филадельфии собрались делегаты, которые должны были подправить Статьи конфедерации, а вместо этого за четыре месяца написали новую конституцию.

Её устройство выросло из недоверия к любой власти, своей и чужой. Законы принимает Конгресс, исполняет президент, толкуют суды, и каждая ветвь может остановить другую: президент налагает вето, Конгресс его преодолевает двумя третями голосов, суд отменяет закон, противоречащий конституции. Идею разделения властей авторы взяли у Монтескьё и довели до механизма, где честолюбие одного политика уравновешивается честолюбием другого.

Конституцию нужно было ратифицировать, и трое её сторонников, Александр Гамильтон, Джеймс Мэдисон и Джон Джей, напечатали в нью-йоркских газетах восемьдесят пять статей под общим псевдонимом «Публий». Собранные в книгу «Федералист», их цитируют до сих пор. В десятой статье Мэдисон спорит с тогдашним убеждением, что республика возможна только в маленьком государстве: в большой стране так много групп и интересов, что ни одна фракция не подчинит себе остальные. В пятьдесят первой он объясняет, зачем нужны сдержки. Правительство составляют люди и управляет оно людьми, значит, надо сначала дать ему власть над гражданами, а затем заставить его контролировать само себя.

Были и компромиссы, о которых школьные учебники долго говорили вполголоса. Раб при подсчёте населения штата считался за три пятых человека, что давало Югу лишние места в Конгрессе. В 1791 году к конституции добавили Билль о правах, первые десять поправок: свобода слова, печати и веры, суд присяжных, защита от произвольных обысков. Вашингтон после двух президентских сроков отказался от третьего, и этот обычай держался почти полтораста лет, пока его не нарушил Франклин Рузвельт.

Француза Алексиса де Токвиля, проехавшего по Америке в 1830-х и написавшего «Демократию в Америке», поразило, что американцы ничего не ждут от власти и сами создают общества для строительства школ, борьбы с пьянством, помощи бедным. Он же разглядел главную опасность демократии — тиранию большинства, которое давит несогласных мягче короля, но надёжнее.

Фронтир#

В 1803 году Джефферсон купил у Наполеона Луизиану, земли к западу от Миссисипи, за пятнадцать миллионов долларов, и площадь страны удвоилась. Экспедиция Льюиса и Кларка за два года дошла до Тихого океана и вернулась, и движение на запад стало главным сюжетом американской жизни.

Граница поселений, фронтир, двигалась год за годом: за трапперами шли фермеры, за фермерами железная дорога и города. Журналисты придумали формулу «явное предначертание»: самим Провидением американцам будто бы суждено занять континент до Тихого океана. Под эту формулу в 1846–1848 годах воевали с Мексикой и забрали у неё около половины территории, включая Калифорнию с её золотом. Закон о гомстедах 1862 года давал любому желающему шестьдесят пять гектаров, если он проживёт на них и будет их обрабатывать пять лет, а в 1869 году трансконтинентальная железная дорога соединила побережья.

У этой истории есть изнанка, о которой вестерны долго молчали. Роберт Римини, автор трёхтомной биографии президента Эндрю Джексона, в «Краткой истории США» её не обходит: по закону 1830 года, подписанному Джексоном, «пять цивилизованных племён» Юго-Востока выселили за Миссисипи, и переход чероки, вошедший в историю как «Дорога слёз», стоил жизни тысячам людей. Бизонов, которыми жили племена Великих равнин, к концу 1880-х годов из десятков миллионов осталось меньше тысячи. В 1890 году бойня у ручья Вундед-Ни подвела черту под индейскими войнами, а перепись того же года объявила, что сплошной линии фронтира больше нет.

Три года спустя историк Фредерик Тёрнер предположил, что именно фронтир сделал американцев американцами: возможность уйти дальше и начать заново воспитала индивидуализм и привычку решать дела самим. Историки спорят с этой гипотезой до сих пор, но в самоощущении американцев она укоренилась прочно.

Луис Ламур, автор более сотни книг о Диком Западе, написал роман «Как был завоёван Запад» по сценарию одноимённого фильма. Это сага семьи Прескоттов через несколько поколений, от сплава по каналу Эри к золотой лихорадке, Гражданской войне и железной дороге. Джек Лондон в «Зове предков» описал последнюю большую лихорадку, клондайкскую, глазами пса, украденного с калифорнийской фермы и проданного на север, где выживает тот, кто быстрее учится новым правилам.

Дом, разделённый надвое#

«Дом, разделённый надвое, не устоит», — сказал в 1858 году Авраам Линкольн, цитируя Евангелие: страна не может вечно оставаться наполовину рабовладельческой и наполовину свободной. Хлопкоочистительная машина Эли Уитни сделала хлопок самым выгодным товаром Юга, и рабство, которое отцы-основатели надеялись увидеть угасающим, разрослось. К 1860 году в южных штатах жило около четырёх миллионов рабов, и каждый новый штат на западе превращался в спор о том, каким он будет.

Когда в 1860 году президентом избрали Линкольна, противника распространения рабства, южные штаты начали выходить из союза. В апреле 1861 года войска южан обстреляли форт Самтер, и началась самая кровопролитная война в истории США: по старым подсчётам она унесла около шестисот двадцати тысяч жизней, по новым до семисот пятидесяти тысяч. Решали в ней железные дороги и заводы, и у Севера их было несравнимо больше. С 1 января 1863 года рабы в мятежных штатах объявлялись свободными, а в 1865 году Тринадцатая поправка отменила рабство во всей стране. Через пять дней после капитуляции южан Линкольна застрелили в театре.

Черчилль в томе «Великие демократии» отводит Гражданской войне несколько глав и разбирает её как военный историк, сражение за сражением. Он восхищается генералом южан Робертом Ли, но героем этих глав остаётся Линкольн, удержавший страну от распада.

Гражданская война отменила рабство, но не неравенство. Вскоре южные штаты ввели сегрегацию, отдельные школы и вагоны, а избирательные цензы отрезали чернокожих от выборов почти на век. Марк Твен в «Приключениях Гекльберри Финна» отправил вниз по Миссисипи на одном плоту мальчишку и беглого раба Джима, и весь роман Гек мучается вопросом, который ему внушили как моральный долг: выдать беглеца или нет. Маргарет Митчелл в «Унесённых ветром» смотрит на ту же эпоху с ностальгией плантаторского Юга, а Харпер Ли в «Убить пересмешника» показывает алабамский городок 1930-х, где адвокат берётся защищать чернокожего, и этот выбор проверяет на прочность и его, и его детей.

Позолоченный век#

Название эпохи придумал Марк Твен: в 1873 году он вместе с Чарльзом Уорнером выпустил сатирический роман «Позолоченный век». Позолота, а не золото: за блеском новых состояний скрывались взятки, монополии и трущобы. За полвека после Гражданской войны Америка стала первой промышленной державой мира. С 1880 по 1920 год в неё переселились больше двадцати миллионов человек, и для многих страна начиналась с острова Эллис в гавани Нью-Йорка.

Джон Рокфеллер создал «Стандард Ойл», которая к 1880 году контролировала около девяноста процентов нефтепереработки в стране, пока в 1911 году Верховный суд не разделил её на три с лишним десятка компаний. Генри Форд в 1913 году запустил движущийся конвейер, и «Модель Т» стали собирать за полтора часа вместо двенадцати с лишним. В 1914-м он поднял рабочим плату до пяти долларов в день, вдвое больше обычного: рабочий, собирающий автомобиль, должен иметь возможность его купить. Воспоминания обоих собраны в сборнике «Время — деньги»; книга Форда о стандартизации и борьбе с лишним движением выходила и отдельно, как «Моя жизнь, мои достижения».

Теодор Драйзер в «Финансисте», «Титане» и «Стоике» вывел дельца Фрэнка Каупервуда, списанного с магната Чарльза Йеркса, строившего трамвайные линии в Филадельфии и Чикаго. Каупервуд покупает политиков так же спокойно, как акции, и Драйзер его не судит, он показывает механизм. Айн Рэнд в «Атланте» через полвека написала противоположную книгу: в её Америке мир держится на промышленниках, и они объявляют забастовку. Романы спорят друг с другом и вместе хорошо показывают, как Америка думала о деньгах.

Ли Якокка в «Карьере менеджера» рассказывает о той же промышленности полвека спустя, изнутри Детройта, и читается это как роман: он вывел на рынок «Форд Мустанг», был уволен внуком основателя, а потом спас от банкротства «Крайслер» и вернул государственный заём досрочно.

Майк Дэш в «Первой семье» описывает изнанку иммиграции: сицилиец Джузеппе Морелло в начале XX века создал в Нью-Йорке одну из первых мафиозных семей Америки, начав с фальшивых долларов. Марио Пьюзо в «Крёстном отце» превратил этот мир в семейную сагу, и дон Вито Корлеоне, приехавший мальчиком через остров Эллис, стал самым узнаваемым иммигрантом американской литературы.

Депрессия, войны и холодный мир#

В октябре 1929 года рухнула нью-йоркская биржа, и к 1933 году без работы остался каждый четвёртый. Франклин Рузвельт, вступив в должность весной того же года, сказал, что бояться следует только самого страха, и начал Новый курс: общественные работы, страхование банковских вкладов, пенсии по старости, право профсоюзов на коллективный договор. Джон Стейнбек в «Гроздьях гнева» описал семью Джоудов, которых пыльные бури и банки согнали с земли в Оклахоме, и их путь в Калифорнию, где их никто не ждёт.

В обе мировые войны Америка вступала поздно, а выходила главной силой. Эрнест Хемингуэй в 1918 году водил санитарную машину Красного Креста в Италии и был там тяжело ранен, из этого опыта вырос роман «Прощай, оружие!». Джозеф Хеллер в «Уловке-22» описал Вторую мировую глазами американского лётчика: от полётов освобождают сумасшедших, но кто просит освобождения, тем самым доказывает, что он нормален. Название книги стало нарицательным.

Оливер Стоун и Питер Кузник в «Нерассказанной истории США» смотрят на американский XX век как критики империи. Один из главных сюжетов их книги связан с Генри Уоллесом, вице-президентом Рузвельта, которого на съезде демократов 1944 года заменили Гарри Трумэном. Через несколько месяцев Рузвельт умер, и решения об атомной бомбе и об отношениях с СССР принимал уже Трумэн. Авторы считают, что при Уоллесе холодной войны могло и не быть. Многие историки спорят с этим, но книга полезна как противоядие от учебника, где своя страна всегда права.

Холодная война определила полвека, от плана Маршалла до Карибского кризиса и Вьетнама, расколовшего американское общество. Внутри страны тем временем шла другая борьба. В 1955 году Роза Паркс отказалась уступить место в автобусе белому пассажиру, в 1963-м Мартин Лютер Кинг произнёс у мемориала Линкольна речь «У меня есть мечта». Законы 1964 и 1965 годов запретили сегрегацию и дискриминацию на выборах, через сто лет после отмены рабства и почти через двести после Декларации.

Другая Америка#

К югу от Рио-Гранде история шла иначе, хотя и началась раньше. Пьер Шоню, французский историк испанской торговли через Атлантику, в небольшой «Истории Латинской Америки» объясняет, почему. Испанцы и португальцы пришли туда завоевателями, нашли густонаселённые державы ацтеков и инков, серебро Потоси и построили общество, где тонкий слой европейцев правил индейцами и привезёнными из Африки рабами. Земля собиралась в громадные поместья, власть шла из Мадрида и Лиссабона, торговля была монополией короны.

Первой в Латинской Америке независимости добилась в 1804 году французская колония Гаити, где восстали рабы. Испанские колонии освободились в 1810–1820-х годах, когда Наполеон занял саму Испанию, и Симон Боливар мечтал объединить их в одну республику. Вместо этого бывшая империя распалась на два десятка государств, где надолго установилась власть каудильо, военных вождей, сменявших друг друга переворотами. Бразилия отделилась от Португалии мирно, а рабство отменила только в 1888 году, последней в Западном полушарии. Пьер Вилар в «Истории Испании» показывает ту же историю со стороны метрополии, которой американское серебро принесло скорее рост цен, чем прочное богатство.

Почему Север разбогател, а Юг отстал? Историки и экономисты чаще всего отвечают так: там, где колонисты сами обрабатывали свои участки и сами решали общие дела, выросли институты, которым доверяли, а там, где немногие владели всем, институты служили немногим, и независимость мало это изменила. К тому же после доктрины Монро 1823 года Соединённые Штаты целый век считали Латинскую Америку своим задним двором.

Две половины мира#

Токвиль закончил первый том «Демократии в Америке» пророчеством, которое в 1835 году выглядело странно. В мире есть два великих народа, писал он, которые начали с разных точек, но движутся к одной цели: русские и англоамериканцы. Американец опирается на личный интерес и даёт простор силам и разуму отдельных людей, русский сосредоточивает всю власть общества в одном человеке. Главное средство первого — свобода, второго — подчинение. И каждый, кажется, призван Провидением держать когда-нибудь в руках судьбы половины мира.

Через сто десять лет после этих строк американские и советские солдаты встретились на Эльбе. Токвиль ошибся во многом, но в главном угадал: две страны, выросшие из колонизации необъятных пространств и уверенные в своей особой миссии, построили силу на противоположных принципах. Американская история показывает, что получается, когда государство с самого начала строят из недоверия к власти. Русская задаёт обратный вопрос: что выходит, когда открытую равнину собирает и удерживает сильная власть, а общество снова и снова пытается её ограничить.