Новое время

Те, кто не помнит прошлого, обречены повторять его.

— Джордж Сантаяна

Флоренция#

В XV веке Флоренция, город с населением меньше сотни тысяч человек, стала мастерской, где заново изобрели европейскую культуру. Здесь работали Брунеллески, который разработал правила линейной перспективы и перекрыл собор куполом без деревянных опорных кружал, Донателло, Боттичелли, Леонардо, Микеланджело. Здесь банкиры Медичи, разбогатевшие на обслуживании папских финансов, не жалели денег на искусство, философию и собирание древних рукописей.

Пол Стретерн в книге «Медичи. Крестные отцы Ренессанса» прослеживает, как семья менял за сто лет превратилась в династию, давшую Церкви нескольких пап, а Франции двух королев. Козимо Медичи правил республикой, формально оставаясь частным лицом и не занимая высоких постов: власть держалась на кредите, родстве и благодарности клиентов. Его внук Лоренцо Великолепный в 1478 году пережил заговор Пацци, когда убийцы напали на братьев Медичи прямо во время мессы в соборе: брат Лоренцо погиб, сам он, раненый, успел укрыться. Расцвет и кровь в этом городе шли рука об руку, и Стретерн не даёт забыть ни о том, ни о другом.

Никколо Макиавелли, флорентийский чиновник и дипломат, написал, кроме «Государя», ещё и «Историю Флоренции». Он рассказывает о бесконечной борьбе партий, заговорах и изгнаниях и ищет в этой хронике законы, по которым живут республики. Его друг и оппонент Франческо Гвиччардини в «Истории Италии» описал то, что было потом: итальянские войны, когда Франция, Испания и император превратили полуостров в поле битвы, а блестящие итальянские города оказались беспомощны перед большими армиями.

Урок Флоренции двойной. Культурному расцвету не нужна большая страна, ему нужны деньги, соперничество и свобода. Но маленькие раздробленные государства, как бы блестящи они ни были, становятся добычей больших. Макиавелли мечтал об объединённой Италии и не дожил до неё больше трёх веков.

Три переворота#

Почему Новое время началось именно в Европе? Историки называют несколько событий, которые почти совпали по времени и усилили друг друга.

Первое — книгопечатание. Иоганн Гутенберг около 1450 года придумал способ печатать книги подвижными металлическими литерами. За пятьдесят лет в Европе напечатали, по разным оценкам, от восьми до двадцати миллионов экземпляров книг, больше, чем переписчики создали за всё предыдущее тысячелетие. Знание перестало быть редкостью.

Второе — великие географические открытия. Первыми в океан вышли португальцы: их капитаны шаг за шагом спускались вдоль Африки, пока Бартоломеу Диаш не обогнул мыс Доброй Надежды, а Васко да Гама в 1498 году не дошёл до Индии. Испания поставила на Колумба, который в 1492 году достиг Америки, а экспедиция Магеллана в 1519–1522 годах обошла Землю. В 1494 году две католические державы с благословения папы поделили ещё не открытый мир по меридиану. Через сто лет за ними двинулись голландцы, англичане и французы, и именно они построили торговые империи следующих столетий. Европейцы, прежде жившие на окраине известного мира, оказались в центре глобальной торговли, а золото и серебро Америки перевернули европейскую экономику. Для жителей Америки эти открытия обернулись катастрофой: завоевание и прежде всего эпидемии оспы и кори, против которых у них не было иммунитета, убили большую часть коренного населения.

Третье — Реформация. В 1517 году монах Мартин Лютер, по преданию, прибил к дверям церкви в Виттенберге девяносто пять тезисов против продажи индульгенций. Благодаря печатному станку тезисы за несколько недель разошлись по всей Германии. Единство западной церкви раскололось, и последовавшие религиозные войны опустошали Европу больше века. Одна Тридцатилетняя война 1618–1648 годов унесла, по некоторым оценкам, треть населения германских земель. Вестфальский мир, завершивший её, утвердил принцип, на котором держится международная система до сих пор: суверенные государства сами решают свои внутренние дела.

К этому добавилась научная революция. Коперник, Галилей, Кеплер, Ньютон показали, что мир подчиняется законам, которые можно открыть опытом и описать математикой. Фрэнсис Бэкон провозгласил, что знание есть сила, и наука стала средством управлять природой, а не одним лишь способом её понять.

Купцы и компании#

Испания получила американское серебро первой и распорядилась им хуже всех. Серебро шло на войны Габсбургов по всей Европе, цены внутри страны росли, а собственные ремёсла хирели, потому что всё проще было купить. Король Филипп II, владевший землями от Нидерландов до Филиппин, несколько раз объявлял себя неплатёжеспособным, и в 1588 году его Непобедимая армада погибла у берегов Англии.

Выиграли маленькие и деловитые. Голландцы, только что отбившиеся от испанской короны, в 1602 году основали Ост-Индскую компанию, первую компанию, чьи акции свободно продавались на бирже. Амстердам стал финансовым сердцем Европы, а заодно показал, как рынок умеет сходить с ума: в 1630-е годы луковицы редких тюльпанов, по рассказам современников, шли по цене амстердамского дома, пока в 1637 году цены не рухнули за несколько недель. Англичане основали свою Ост-Индскую компанию двумя годами раньше, и через полтора века она уже правила Бенгалией, а потом и большей частью Индии.

Литература быстро нашла героя этой эпохи. Робинзон Крузо у Даниэля Дефо, ещё до кораблекрушения, становится плантатором в Бразилии и отправляется в Африку за рабами, а оказавшись на острове, первым делом составляет бухгалтерский баланс своего положения, с колонками «зло» и «добро». Роман 1719 года читается как приключение, но в нём хорошо видны расчётливость, вера в труд и хладнокровное отношение к чужой свободе, на которых строилась колониальная торговля.

Короли и кардиналы#

Вместе с торговыми империями выросло новое государство. Короли, которые в средние века зависели от своих вассалов, научились собирать налоги, содержать постоянные армии и управлять через чиновников. Во Франции этот поворот связан с кардиналом Ришельё, первым министром Людовика XIII. Его «Политическое завещание», написанное для короля, учит укреплять власть короны, обуздывать своевольную знать, заводить флот и торговлю и ставить интересы государства выше личных и даже религиозных пристрастий. Католический кардинал воевал на стороне протестантов в Тридцатилетней войне, потому что так было выгоднее Франции.

Большинство читателей знают Ришельё по Александру Дюма. В «Трёх мушкетёрах» он мрачный интриган, а историк увидит в нём строителя государства, при котором французская монархия стала самой сильной в Европе. Роман и история смотрят на прошлое по-разному: первый ищет героев, вторая ищет причины. Обе оптики полезны, если их не путать. В «Двадцати годах спустя» Дюма отправляет постаревших героев во времена Фронды и английской революции, и это неплохой способ почувствовать, насколько шатким был только что выстроенный порядок.

Англия пошла другой дорогой. Андре Моруа в «Истории Англии» и Саймон Дженкинс в «Краткой истории Англии» рассказывают, как спор короля Карла I с парламентом о деньгах и вере перерос в гражданскую войну, а в 1649 году короля судили и обезглавили. После диктатуры Кромвеля монархию восстановили, но в 1688 году парламент без большой крови сменил короля, пригласив на трон голландского штатгальтера Вильгельма Оранского, и принял Билль о правах. С тех пор в Англии налоги вводил парламент, а не монарх. Эта «Славная революция» оказалась прочнее многих громких: государство, чьи долги гарантировал парламент, могло занимать дешевле соседей, и это стало одной из причин английского превосходства в следующем веке.

Век революций#

Во Франции всё случилось иначе. Корона глубоко залезла в долги, в том числе помогая американским колонистам воевать за независимость от Англии, и в 1789 году Людовик XVI был вынужден впервые за сто семьдесят пять лет созвать Генеральные штаты, чтобы найти деньги. Собрание, созванное ради налогов, объявило себя голосом нации. Андре Моруа в «Истории Франции» и Джон Норвич в «Краткой истории Франции» показывают, как от Декларации прав человека и гражданина страна за несколько лет пришла к казни короля и якобинскому террору, когда гильотина работала каждый день, а потом к диктатуре генерала.

Революции, как выяснилось, развиваются по похожему сценарию: умеренные сменяются радикальными, радикальные начинают уничтожать друг друга, общество устаёт от хаоса, и приходит сильная рука. Жирондист Верньо, сам погибший на гильотине, сказал, что революция, подобно Сатурну, пожирает своих детей. Эту схему потом узнавали и в английской революции до неё, и в русской после неё. Гюстав Лебон позже построил на французском опыте свою «Психологию народов и масс», объясняя, почему люди в толпе делают то, на что поодиночке никогда бы не решились.

Наполеон#

Наполеон Бонапарт, корсиканец, ставший императором французов, за пятнадцать лет изменил карту Европы. «Мысли узника Святой Елены», записи его бесед в ссылке, показывают человека огромного ума и столь же огромного самомнения. Гордился он больше всего не сражениями, а Гражданским кодексом: «Моя истинная слава не в том, что я выиграл сорок сражений. Ватерлоо сотрёт память о стольких победах. Но что не сотрётся, что будет жить вечно, это мой Гражданский кодекс». И он был прав: кодекс Наполеона с равенством граждан перед законом и светским браком лёг в основу гражданского права десятков стран.

Полководцем Наполеон был гениальным. Его армия делилась на корпуса, каждый из которых был маленькой армией со своей пехотой, кавалерией и артиллерией. Корпуса шли к цели разными дорогами и не тащили за собой длинных обозов с продовольствием: солдаты кормились тем, что реквизировали в окрестных деревнях. Поэтому французы двигались вдвое быстрее противника, а перед сражением корпуса сходились в одну точку, и Наполеон бил врага по частям. Карл фон Клаузевиц, прусский офицер, воевавший против него, в том числе в русской армии в 1812 году, построил на изучении этих кампаний свою теорию войны как продолжения политики. Но Наполеон не умел остановиться. Поход в Россию, когда из шестисот тысяч солдат Великой армии вернулись несколько десятков тысяч, стал началом его конца, и там же отказал его главный приём: в разорённой стране, через которую отступает противник, кормиться с местности стало нечем.

Лев Толстой в «Войне и мире» противопоставил Наполеону, верящему, что он направляет историю, Кутузова, который понимает, что история движется силами, которыми нельзя управлять, и мудрость в том, чтобы им не мешать. Историк поспорит с толстовской философией, но читателю она даёт редкую возможность увидеть одну и ту же войну из императорской ставки, из гостиной и из окопа.

Железо и кровь#

Отто фон Бисмарк, прусский помещик и дипломат, в 1862 году сказал в парламенте: «Не речами и решениями большинства решаются великие вопросы времени, а железом и кровью». За девять лет он объединил Германию тремя короткими войнами, против Дании, Австрии и Франции, и провозгласил Германскую империю в Зеркальном зале Версаля, унизив побеждённых французов.

Джеймс Хоус в «Краткой истории Германии» объясняет, почему объединение получилось именно прусским. Германия веками делилась по Эльбе: западные земли выросли из старой римской и рейнской Европы с городами и торговлей, а восточные были колонизированы позже, и там хозяйничали юнкеры, владельцы обширных поместий и офицерская каста одновременно. Объединённая Германия оказалась под властью своей восточной, самой милитаристской части, и Хоус считает, что это предопределило многое в её дальнейшей судьбе.

«Мысли и воспоминания» Бисмарка, написанные после отставки, показывают другого человека: осторожного, расчётливого, понимающего пределы силы. Создав империю, он двадцать лет удерживал Европу от большой войны сложной системой союзов. Он ввёл первую в мире государственную систему пенсий и страхования рабочих, чтобы выбить почву из-под социалистов. По воспоминаниям современников, он предупреждал, что новая большая война начнётся из-за «какой-нибудь проклятой глупости на Балканах». Его преемники отказались от осторожности, и в 1914 году предсказание сбылось.

Деньги#

Фредерик Мортон в книге «Ротшильды» рассказывает о семье, которая в XIX веке олицетворяла новую силу. Майер Амшель Ротшильд, торговец монетами из франкфуртского гетто, отправил пятерых сыновей в пять столиц: Франкфурт, Лондон, Париж, Вену и Неаполь. Братья создали первую по-настоящему международную финансовую сеть, обменивались сведениями быстрее правительств через собственных курьеров и финансировали войны, железные дороги и государственные долги. Легенда гласит, что Натан Ротшильд первым в Лондоне узнал об исходе битвы при Ватерлоо и заработал на этом состояние. Историки считают эту историю сильно преувеличенной, но она точно передаёт суть: в новом мире информация стала деньгами, а скорость её доставки — капиталом.

Катастрофа XX века#

Первая мировая война унесла около двадцати миллионов жизней и разрушила четыре империи: Российскую, Германскую, Австро-Венгерскую и Османскую. Руперт Колли в книге «Первая мировая война: История за час» сжимает её в короткий очерк, от выстрела в Сараеве до Версаля, и для первого знакомства этого хватает. Уинстон Черчилль, бывший в начале войны первым лордом Адмиралтейства, описал её изнутри в многотомном «Мировом кризисе». Каково было на ней простому человеку, лучше всего передают романы. Хемингуэй, сам водитель санитарной машины, раненный на итальянском фронте, написал об этой войне «Прощай, оружие!», где молодой американец служит в итальянской армии и видит, как высокие слова о славе и жертве перестают что-либо значить. Версальский мир, унизивший Германию, не столько закончил войну, сколько отложил следующую.

Уильям Ширер, американский журналист, работавший в Берлине в 1930-х, написал «Взлёт и падение Третьего рейха», одну из самых читаемых книг о нацизме. Ширер сам видел, как культурная страна Гёте, Бетховена и Эйнштейна за несколько лет подчинилась режиму, который начал с костров из книг и закончил газовыми камерами. Он использовал захваченные архивы германского правительства, и его книга показывает, как шаг за шагом, каждый из которых казался терпимым, общество дошло до немыслимого. Лоуренс Рис в «Освенциме», опираясь на интервью с бывшими охранниками и уцелевшими узниками, рассказывает, как было устроено «окончательное решение»: не как вспышка безумия, а как бюрократический процесс, в котором тысячи обычных людей выполняли свою часть работы.

Энтони Бивор во «Второй мировой войне» охватывает всю войну, от Китая до Атлантики, и пишет о решениях командующих, не забывая о солдатах и мирных жителях, для которых война была голодом, страхом и смертью. Черчилль в шести томах «Второй мировой войны» дал взгляд сверху, из кабинета человека, который в 1940 году отказался договариваться с Гитлером, когда Британия осталась одна. «Историю пишут победители», говорит известная фраза, и Черчилль в прямом смысле сам написал историю своей победы, за что среди прочего получил Нобелевскую премию по литературе. Абсурд войны с другой высоты, из американской бомбардировочной эскадрильи на итальянском острове, показал Джозеф Хеллер в «Уловке-22»: по уставу пилота, сошедшего с ума, можно отстранить от полётов, но тот, кто просит об отстранении, тем самым доказывает свою вменяемость. Название романа стало нарицательным для любой бюрократической ловушки.

Европа вышла из войны разорённой и разделённой. Решающую роль в победе сыграли Советский Союз и Соединённые Штаты, и следующие полвека континент жил между ними, по обе стороны «железного занавеса», если пользоваться выражением всё того же Черчилля.

Чему учит Новое время#

За пятьсот лет Европа из окраины превратилась в центр мира, а потом едва не уничтожила себя в двух мировых войнах. Технологии, от печатного станка до пулемёта, меняли мир быстрее, чем люди успевали к ним приспособиться. Правители, не знавшие меры, от Наполеона до Гитлера, сами готовили поражение своим странам, и оба проиграли свою главную ставку в России. А самые страшные преступления совершали не чудовища, а системы, в которых каждый выполнял свою маленькую часть.

Сантаяна писал, что не помнящие прошлого обречены его повторять. Новое время добавляет к этой мысли неприятную поправку: Гитлер прекрасно помнил судьбу Наполеона и всё равно повёл армию на восток. Помнить прошлое мало, нужно ещё уметь с ним спорить, и, может быть, для этого и пишутся книги, в которых одна и та же война видна из кабинета, из окопа и из газовой камеры.