Средние века и великие империи

Я не рассказал и половины того, что видел.

— Марко Поло, по преданию, на смертном одре

Не такие уж тёмные#

Слово «средневековье» придумали гуманисты эпохи Возрождения, которые считали, что между блестящей античностью и их собственным временем лежит тысяча лет упадка и варварства. Название прижилось, а вместе с ним и образ «тёмных веков»: грязь, чума, инквизиция, невежество. Крис Уикхем, оксфордский историк, в книге «Средневековая Европа. От падения Рима до Реформации» спорит с этим образом с первой страницы.

Средневековье, по Уикхему, не было ни провалом между двумя эпохами, ни подготовкой к Новому времени. Это была самостоятельная цивилизация, которая длилась тысячу лет и сильно менялась. Европа 500 года, с остатками римских городов и германскими королевствами, почти не похожа на Европу 1000 года, где правят местные сеньоры в замках, и совсем не похожа на Европу 1300 года с растущими городами, университетами, готическими соборами и банками. Уикхем выделяет несколько больших перемен: распад римской налоговой системы, после которого власть стала опираться на землю и личную верность; христианизацию, которая к 1000 году охватила почти весь континент; экономический подъём после 1000 года, когда население Европы, по оценкам, удвоилось; и появление государств с бюрократией и письменными законами.

Айзек Азимов в «Тёмных веках» рассказывает начало этой истории, с V по VIII век, когда на обломках Западной Римской империи возникали королевства франков, готов, лангобардов, англосаксов. Самым успешным из них оказалось королевство франков, и его король Карл Великий в 800 году был коронован в Риме как император. Империя Карла распалась уже при внуках, но идея единой христианской Европы осталась.

Образ «тёмных веков» так живуч, что на нём построен один из лучших романов Стругацких, «Трудно быть богом». Земной историк под именем благородного дона Руматы работает в королевстве Арканар, застрявшем на уровне позднего средневековья, и ему запрещено вмешиваться в ход местной истории. В Арканаре преследуют грамотных, и роман о том, каково наблюдать за этим, зная, чем всё могло бы обернуться. Читать его стоит рядом с Уикхемом: у Стругацких средневековье служит зеркалом для XX века, а историк напоминает, что настоящая тысяча лет была пестрее любого зеркала.

Феодальная лестница#

Как было устроено средневековое общество? Школьная схема рисует пирамиду: король, под ним герцоги и графы, под ними рыцари, внизу крестьяне. Каждый получает землю от вышестоящего и обязан ему службой. Уикхем и Жан Делорм в «Основных событиях Средневековья» показывают, что реальность была запутаннее. Вассал мог держать землю от нескольких сеньоров сразу. Король часто был слабее своих крупных вассалов. Крестьяне в разных районах были то крепостными, то вполне свободными. Церковь владела огромными землями и имела собственные суды. Именно эта путаница верностей, где каждый лорд взвешивает, кому он должен больше, питает «Игру престолов» Джорджа Мартина: автор не скрывал, что отталкивался от английской Войны Алой и Белой розы XV века.

Средневековое общество описывало себя через три сословия: те, кто молится, те, кто воюет, и те, кто трудится. Каждому отводилась своя роль, и все были нужны друг другу, как части тела. Эта схема оправдывала неравенство, но налагала обязанности и на сильных: рыцарь должен был защищать слабых, а монах молиться за всех. Идеал часто расходился с действительностью, но сам он влиял на поведение людей.

Англия даёт удобный пример того, как из этой путаницы постепенно вырастало государство. Азимов в «Истории Англии. От ледникового периода до Великой хартии вольностей» и Уинстон Черчилль в «Рождении Британии», первом томе своей «Истории англоязычных народов», рассказывают, как Вильгельм Завоеватель после битвы при Гастингсе в 1066 году получил страну целиком и через двадцать лет велел переписать все её земли, скот и держателей. Эта опись, «Книга Страшного суда», стала первым подробным кадастром средневековой Европы. А в 1215 году бароны заставили короля Иоанна подписать Великую хартию вольностей, где было записано, что даже король не может наказать свободного человека иначе как по закону. В «Айвенго» Вальтера Скотта этот король ещё принц Джон, интригующий против старшего брата Ричарда Львиное Сердце, и роман хорошо передаёт напряжение между саксами и норманнскими завоевателями, которое тогда ещё не изгладилось.

Города и университеты#

К XIII веку в Европе выросло новое сословие, которое схема из трёх частей не предусматривала: горожане, купцы и ремесленники. Города добивались самоуправления, объединялись в торговые союзы вроде Ганзы, создавали цехи и гильдии. «Городской воздух делает свободным», говорили немцы: крепостной, проживший в городе год и день, освобождался от власти сеньора. В Болонье, Париже и Оксфорде возникли университеты, корпорации учителей и студентов, где изучали право, медицину, богословие и логику Аристотеля, переведённого с арабского. По Уикхему, многое из того, что мы связываем с Новым временем, в том числе банки и парламенты, выросло именно в средневековых городах.

Подъём оборвала катастрофа. В 1347 году чума пришла в Европу по торговым путям из Причерноморья и за несколько лет убила, по разным оценкам, от трети до половины населения. Последствия оказались неожиданными. Рабочих рук стало мало, и на Западе крестьяне и подмастерья смогли требовать больших плат и меньших повинностей, так что крепостное право там постепенно отмирало. В Восточной Европе помещики, напротив, закрепостили крестьян ещё сильнее. Одна и та же эпидемия развела две половины континента по разным дорогам.

Мир ислама#

Пока Западная Европа переживала распад римского порядка, на Ближнем Востоке возникла новая цивилизация. В начале VII века пророк Мухаммад объединил арабские племена под знаменем новой веры, а меньше чем за сто лет после его смерти арабские армии дошли до Испании на западе и до Инда на востоке. Азимов в книге «Ближний Восток. История десяти тысячелетий» показывает, что эта стремительность объясняется в том числе усталостью двух старых соперников, Византии и Персии, которые только что обескровили друг друга многолетней войной. Для этой главы важнее другое: исламский мир на несколько столетий стал главным хранителем и продолжателем античной науки.

В Багдаде при Аббасидах работал Дом мудрости, где переводили на арабский Аристотеля, Евклида, Птолемея, Галена и индийских математиков. Аль-Хорезми написал трактат об уравнениях, и слово «алгебра» происходит из его названия, а слово «алгоритм» — от его имени. Через арабов в Европу пришли и индийские цифры с нулём, которые мы до сих пор называем арабскими. Ибн Сина, известный в Европе как Авиценна, написал «Канон врачебной науки», по которому учились врачи Европы до XVII века. Ибн Рушд, Аверроэс, комментировал Аристотеля так основательно, что европейские схоласты называли его просто Комментатором. Через мусульманскую Испанию и Сицилию, где в Толедо переводчики целыми библиотеками перекладывали арабские книги на латынь, эти знания вернулись в Европу и подготовили её научный подъём.

Китай#

Чарльз Фицджеральд в «Истории Китая» и Патрисия Эбри в «Иллюстрированной истории Китая» рассказывают о цивилизации, которая большую часть этого времени была богаче и технически развитее Европы. Китайская империя, объединённая в III веке до нашей эры первым императором Цинь Шихуанди, распадалась и собиралась снова, но сохраняла непрерывность языка, письменности и государственной традиции более двух тысяч лет. Сами китайцы видели в этом закон. Роман Ло Гуаньчжуна «Троецарствие», написанный в XIV веке о войнах после падения династии Хань, открывается мыслью, что Поднебесная после долгого разделения непременно объединяется, а после долгого единства непременно распадается. Эту книгу в Китае знают так, как у нас «Трёх мушкетёров», а её хитроумного советника Чжугэ Ляна вспоминают всякий раз, когда речь заходит о стратегии.

Особенностью Китая была бюрократия, набиравшаяся по экзаменам. Уже с VII века, а в полной мере при династии Сун, чиновников отбирали на государственных экзаменах по конфуцианской классике. Сдать их мог, по крайней мере теоретически, любой мужчина независимо от происхождения. Экзамены длились несколько дней, кандидаты писали сочинения, запертые в крошечных кельях, и проваливалось подавляющее большинство. Такого способа отбора элиты не было нигде в мире, и Европа позаимствовала идею конкурсных экзаменов для государственной службы лишь в XIX веке.

Китайцы изобрели бумагу, книгопечатание, компас и порох. Фрэнсис Бэкон в начале XVII века назвал печать, порох и компас тремя изобретениями, изменившими облик мира, и даже не подозревал, откуда они пришли. В самом Китае они не произвели той революции, которую вызвали в Европе. Почему, до сих пор спорят. Одна из версий, которую приводит Даниэль Ломбар в «Императорском Китае»: единая империя не имела соперников, и ей не нужно было гнаться за новшествами. Европа была раздроблена на враждующие государства, и если один король отказывался от новинки, её подхватывал соседний. Лучшая иллюстрация этой мысли — флот Чжэн Хэ. В начале XV века китайские корабли, по описаниям намного крупнее каравелл Колумба, ходили до Аравии и Восточной Африки, а потом двор решил, что походы слишком дороги, и прекратил их. Отменить экспедиции в единой империи мог один указ. В Европе, где Колумбу отказал португальский король, ему нашлись испанские покровители.

Индия#

Стэнли Уолперт в книге «Индия. История, культура, философия» описывает цивилизацию, которая дала миру цифры, которыми мы пользуемся, шахматы, буддизм, йогу и одну из самых древних непрерывных литературных традиций. Индия почти никогда не была единым государством, но всегда оставалась единой культурой, связанной санскритом, индуизмом и системой каст.

Одна из самых ярких фигур индийской истории — царь Ашока, правивший в III веке до нашей эры. После кровавого завоевания царства Калинга, в котором погибли десятки тысяч людей, Ашока, по преданию, ужаснулся содеянному и обратился к буддизму. Он приказал высечь на скалах и колоннах по всей стране указы, призывающие к ненасилию, терпимости к другим верам и заботе о подданных. Львиная капитель одной из его колонн сегодня изображена на гербе Индии.

Та же династия Маурьев оставила и противоположный памятник. Традиция приписывает Каутилье, советнику деда Ашоки, «Артхашастру», или «Науку политики», трактат о государственном управлении. В нём подробно расписано, как собирать налоги, как вербовать шпионов, переодетых отшельниками и торговцами, как проверять министров искушениями и как ослаблять соседей. Макс Вебер заметил, что рядом с «Артхашастрой» «Государь» Макиавелли выглядит безобидным. Милосердие Ашоки и расчёт Каутильи существовали в одной стране почти одновременно, и спор между ними не закончен до сих пор.

Монголы#

Джек Уэзерфорд, американский антрополог, в книге «Чингисхан и рождение современного мира» предлагает пересмотреть образ монголов как одних лишь разрушителей. Монгольские завоевания XIII века стоили жизни миллионам людей и опустошили целые страны, от Средней Азии до Руси, и Уэзерфорд этого не отрицает. Но он показывает и другую сторону.

Темучин, ставший Чингисханом, вырос в нищете: после того как его отца отравили, семью бросило собственное племя. Он создал армию, в которой продвижение зависело от способностей, а не от происхождения, и перемешал племена по десяткам, сотням и тысячам, чтобы уничтожить старую родовую вражду. Его империя, самая большая сплошная сухопутная империя в истории, от Кореи до Венгрии, открыла торговые пути по всей Евразии. Монголы ввели систему почтовых станций, ямов, покровительствовали торговцам, привлекали мастеров и учёных со всего мира и терпимо относились к любым религиям. По Уэзерфорду, «монгольский мир» соединил Китай, исламский мир и Европу, и через эти связи на Запад пришли идеи и технологии, ускорившие его развитие. По тем же дорогам, впрочем, пришла и чума.

Марко Поло#

Венецианский купец Марко Поло провёл в Китае, при дворе монгольского хана Хубилая, семнадцать лет, а потом, сидя в генуэзской тюрьме, продиктовал сокамернику «Книгу о разнообразии мира». Европейцы читали её как сказку. Поло рассказывал о городах, в десятки раз больших, чем Венеция, о бумажных деньгах, о чёрных камнях, которые горят, как дрова, то есть об угле, о почтовой службе, способной доставить сообщение за сотни километров за сутки.

Историки спорят, сколько в книге правды. Поло не упоминает ни Великую стену, ни чай, ни бинтование ног. Но большая часть его описаний подтверждается китайскими источниками. Книга стала одной из самых влиятельных в истории: её читал Христофор Колумб, и экземпляр с его пометками сохранился. Колумб искал путь в ту самую страну, которую описал Поло, а нашёл Америку.

Воины и кодексы#

Во многих средневековых обществах сложилась похожая фигура: профессиональный воин, связанный кодексом чести. Европейский рыцарь, японский самурай, монгольский нукер. Анатолий Лестев в «Воинской культуре Японии» показывает, как самурайский кодекс соединял боевое мастерство с дзен-буддийской невозмутимостью, конфуцианской верностью господину и эстетическим вкусом. Самурай должен был владеть мечом, писать стихи и быть готовым умереть в любую минуту.

Сборник «Бусидо. Кодекс самурая» позволяет услышать самих японцев. В нём собраны «Книга пяти колец» Миямото Мусаси, фехтовальщика, который, по его словам, не проиграл ни одного из шестидесяти с лишним поединков, наставления Юдзана Дайдодзи и «Хагакурэ» Ямамото Цунэтомо с его знаменитой мыслью о том, что путь самурая обретается в смерти. Любопытна дата: «Хагакурэ» записано в начале XVIII века, когда Япония уже сто лет жила в мире и самураи служили чиновниками. Кодекс достиг самой чеканной формы тогда, когда воевать стало не с кем. Как японская жизнь выглядела глазами чужака на сломе эпох, около 1600 года, рассказывает роман Джеймса Клавелла «Сёгун» об английском штурмане, выброшенном на японский берег. У героя был реальный прототип, моряк Уильям Адамс, ставший советником будущего сёгуна.

Идеал и у самураев, и у европейских рыцарей часто расходился с практикой, но он создавал этику для людей, чья профессия состояла в насилии. Конрад Лоренц заметил, что природа снабдила хищников с опасным оружием, волков или воронов, сильными запретами против убийства сородичей. Рыцарские кодексы можно считать культурной попыткой создать такой запрет для вооружённых людей. А когда кодекс переживает своё время, он становится смешным и трогательным одновременно. Испанский идальго в «Дон Кихоте» Сервантеса начитался рыцарских романов и отправился совершать подвиги в те времена, когда странствующих рыцарей давно не осталось, и эта книга, задуманная как пародия, стала первым великим романом Нового времени.

Что осталось#

Средневековье оставило больше, чем принято думать: университеты, соборы, парламенты, банки, механические часы, очки, а через Восток бумагу, порох, компас и цифры с нулём. Оно оставило представление о рыцарской чести и о том, что даже король подчиняется закону. Оно же подготовило главный поворот в истории Европы. Когда в 1453 году турки взяли Константинополь, греческие учёные бежали в Италию с рукописями, а в Майнце в те же годы Иоганн Гутенберг печатал свою Библию. С этих двух событий, по одной из версий, начинается Новое время.

Марко Поло, если верить преданию, умирая, отказался назвать свою книгу выдумкой и сказал, что не рассказал и половины увиденного. С тысячелетием между Римом и Ренессансом вышло так же: учебник успевает рассказать о нём меньше половины, а остальное приходится добирать самому, книгу за книгой.