Греция и Рим

Геродот из Галикарнаса собрал и записал эти сведения, чтобы прошедшие события с течением времени не пришли в забвение.

— Геродот, «История»

Отец истории#

Во второй половине V века до нашей эры Геродот из Галикарнаса, города на побережье нынешней Турции, закончил книгу, которую назвал «Историей», то есть по-гречески «исследованием». Он хотел понять, почему греки и персы воевали друг с другом. Чтобы ответить, он объездил весь известный грекам мир: Египет, Вавилон, Финикию, северное Причерноморье, где кочевали скифы. Он расспрашивал жрецов, купцов и солдат, записывал всё, что слышал, и нередко оговаривался, что сам рассказанному не верит, но передаёт, раз уж ему так сказали.

Геродота называют отцом истории, а иногда отцом лжи: рядом с точными сведениями у него соседствуют индийские муравьи, которые ростом меньше собаки, но крупнее лисицы и роют из земли золотой песок. И всё же его метод был революционным. До него о прошлом рассказывали мифы и списки царей. Геродот впервые попытался объяснить события через причины и сравнить обычаи разных народов. Он рассказывает, как персидский царь Дарий спросил греков, за какие деньги они согласились бы съесть тела своих умерших отцов. Греки ответили, что ни за какие. Тогда Дарий позвал индийцев, у которых родителей принято было съедать, и спросил, за какую плату они согласились бы их сжечь, как это делают греки. Индийцы пришли в ужас. Геродот делает вывод, что каждый народ считает свои обычаи лучшими, и прав поэт Пиндар, сказавший, что обычай есть царь всего. Это одно из первых в истории наблюдений о том, что мерка «нормального» у каждого народа своя.

Главная история Геродота — о том, как маленькие и раздробленные греческие полисы остановили величайшую империю своего времени. При Марафоне в 490 году до нашей эры афинское ополчение разбило персидский десант. Через десять лет царь Ксеркс привёл войско, какого Греция ещё не видела, триста спартанцев царя Леонида вместе с союзниками задержали его в Фермопильском ущелье и погибли, а афинский флот под командованием Фемистокла разгромил персов у острова Саламин. Геродот видит в этой победе торжество свободных граждан над подданными деспота, и эта мысль прошла потом через всю европейскую историю, иногда как правда, иногда как самолюбование.

Следующее поколение получило историка другого склада. Фукидид, афинский стратег, описал войну Афин со Спартой, в которой сам участвовал, и отказался от чудес и баек. Он искал механизм: страх перед растущей силой соседа, по Фукидиду, и сделал войну неизбежной. Свою книгу он назвал достоянием навеки, и политологи до сих пор спорят о «ловушке Фукидида», применяя её к соперничеству нынешних держав.

Мир Гомера#

Прежде истории у греков был эпос. «Илиада» и «Одиссея», приписываемые Гомеру, были записаны около VIII века до нашей эры, но складывались устно гораздо раньше, поколениями певцов, которые держали в памяти тысячи стихов. «Илиада» рассказывает о нескольких неделях Троянской войны и о гневе Ахилла, «Одиссея» — о десятилетнем возвращении хитроумного Одиссея домой на Итаку. Эти поэмы были для греков тем, чем для других народов стали священные книги: по ним учились читать, из них брали образцы поведения, их цитировали в спорах и в суде.

Пересказывать сюжеты не нужно, интереснее то, что в них видно. Герои «Илиады» живут ради славы: короткая жизнь, память о которой останется навсегда, для Ахилла лучше долгой и безвестной. Одиссей побеждает умом, хитростью и терпением, а сила у него на втором месте. В этих двух героях, воине и страннике, греки увидели два способа быть человеком. Вся европейская литература, по известному выражению, есть либо «Илиада», либо «Одиссея»: история о битве или история о пути.

Генрих Шлиман в XIX веке, веря в историческую правду Гомера, раскопал холм Гиссарлык в Турции и нашёл остатки Трои. Копал он грубо и многое разрушил, но доказал, что за мифом стоит реальный город, не раз погибавший в огне.

Гомер оказался настолько живучим, что его продолжают переписывать фантасты. В романе Дэна Симмонса «Илион» Троянская война разыгрывается заново где-то в далёком будущем, роли олимпийцев взяли на себя существа, научившиеся играть в богов, а за битвой наблюдает воскрешённый филолог-античник, который всю прежнюю жизнь преподавал «Илиаду» студентам и теперь сверяет поэму с тем, что видит своими глазами. Симмонс задаёт тот же вопрос, что и Шлиман, только заходит к нему с противоположного конца: насколько текст расходится с событием.

Афины#

Игорь Суриков в «Древней Греции» объясняет, как был устроен греческий мир. Он состоял из сотен полисов, городов-государств, каждый со своими законами, богами-покровителями и армией. Полис был невелик: в Афинах в лучшие времена насчитывалось около тридцати-сорока тысяч взрослых граждан-мужчин. Именно в таком масштабе оказалась возможна прямая демократия, когда граждане сходились на холме Пникс и голосовали по вопросам войны и мира, а многие должности распределялись жребием, чтобы ни один богач не мог их купить.

Демократия не была тем идеалом, каким её часто рисуют. Граждане составляли меньшинство: женщины, рабы и приезжие права голоса не имели. Народное собрание, случалось, принимало решения под влиянием момента и потом о них жалело. Именно афинская демократия в 399 году до нашей эры приговорила к смерти Сократа за «развращение юношества и непочитание богов». Его ученик Платон так и не простил демократии этого приговора. В «Государстве» он строит город, где правят философы, воспитанные с детства и лишённые собственности, а народу доверено немногое. Читать эту утопию полезно, помня о её происхождении: это ответ человека, у которого толпа отняла учителя.

Рядом с Афинами жила Спарта, их вечный соперник и полная противоположность. Суриков показывает, что спартанских граждан было всего несколько тысяч, а работали на них илоты, покорённое население, которое превосходило хозяев числом во много раз. Чтобы держать илотов в повиновении, Спарта превратила себя в военный лагерь: мальчиков с семи лет забирали из семьи и воспитывали в отрядах, гражданам запрещалось заниматься торговлей и ремеслом, а сама жизнь подчинялась одной задаче. Спартанцы были лучшими солдатами Греции и почти ничего не оставили после себя, кроме легенды о Фермопилах и слова «лаконичный», от названия их области Лаконики.

При этом Афины V века до нашей эры дали миру больше, чем редкий город за всю историю: трагедии Эсхила, Софокла и Еврипида, комедии Аристофана, историю Фукидида, скульптуру Фидия, Парфенон и философию, которая до сих пор задаёт вопросы. Герберт Вальвиц в книге «Одиссей против хорьков» в игровой форме знакомит с греческой мыслью. Фалес первым предположил, что всё состоит из одной первоосновы, воды. Гераклит сказал, что всё течёт и в одну реку нельзя войти дважды. Демокрит вслед за своим учителем Левкиппом придумал атомы, неделимые частицы, движущиеся в пустоте. Сократ ничему не учил, только задавал вопросы, пока собеседник не обнаруживал, что не знает того, что считал известным. Аристотель описал логику, риторику, политику, этику, физику и биологию, и его сочинения две тысячи лет оставались основой образования.

Александр и мир после него#

Аристотель несколько лет учил наследника македонского престола, и этот ученик, Александр, изменил карту мира быстрее, чем кто-либо до него. За одиннадцать лет он прошёл от Греции через Египет и Персию до Инда и умер в Вавилоне в тридцать два года, не оставив внятного наследника. Его империю тут же поделили полководцы, но главное уже случилось: греческий язык и греческий город с театром, гимнасием и агорой распространились от Средиземного моря до Средней Азии.

Самым ярким из этих новых городов стала Александрия в Египте. Цари из династии Птолемеев собрали в ней Библиотеку и Мусейон, где учёные жили на казённом содержании. Там Евклид свёл геометрию в «Начала», а Эратосфен по разнице длины теней в двух городах вычислил окружность Земли и получил величину, близкую к настоящей. Эллинистический мир — первая «глобализация»: один язык науки и торговли на огромном пространстве.

Почувствовать эту эпоху изнутри помогает роман Ивана Ефремова «Таис Афинская». Ефремов был палеонтологом и фантастом, и античность он пишет как мир, где ценились красота тела, знание и свобода выбора. Его героиня, афинская гетера, проходит с армией Александра от Эллады до Египта и Месопотамии, и через её глаза читатель видит, как сталкиваются и смешиваются греческие, египетские и восточные представления о богах, любви и долге.

Рим#

Мэри Бирд, кембриджский историк, в книге «SPQR. История Древнего Рима» начинает с 63 года до нашей эры, с заговора Катилины и речей Цицерона, и лишь потом возвращается к легенде о Ромуле и Реме. Её интересует, как маленькое поселение на холмах у Тибра стало империей от Британии до Сирии и почему римляне сами рассказывали о себе именно такие истории. SPQR, Senatus Populusque Romanus, «Сенат и народ Рима», писали на знамёнах и зданиях, и сегодня эти буквы можно увидеть на крышках римских канализационных люков.

Главный секрет Рима, по Бирд, кроется вовсе не в легионах. Рим умел превращать побеждённых в своих. Римское гражданство постепенно распространяли на союзников, потом на провинции, и в 212 году император Каракалла дал его почти всем свободным жителям империи. Бывший враг через несколько поколений становился римлянином, служил в армии, заседал в сенате, а иногда и надевал императорский пурпур. Траян родился в Испании, Септимий Север в Африке. Такой открытости не знали ни греческие полисы, ревниво охранявшие гражданство, ни большинство других империй.

Айзек Азимов в «Римской республике» и «Римской империи» рассказывает эту историю последовательно, от изгнания царей до падения Запада. Республика с её системой сдержек, двумя консулами, избираемыми на год, сенатом и народными трибунами продержалась почти пятьсот лет. Самым тяжёлым её испытанием стали войны с Карфагеном. В 218 году до нашей эры Ганнибал перевёл армию со слонами через Альпы и через два года при Каннах уничтожил римское войско, одно из крупнейших в истории Рима. Любое другое государство того времени запросило бы мира. Рим набрал новые легионы, перенёс войну в Африку и в конце концов победил, а в 146 году до нашей эры стёр Карфаген с лица земли. Упорство граждан, которые воевали за своё государство, оказалось сильнее гения одного полководца.

Погубили республику внутреннее неравенство и армия, которая стала верна полководцам больше, чем государству. Гай Юлий Цезарь, завоевав Галлию, в 49 году до нашей эры перешёл с войском реку Рубикон и начал гражданскую войну. «Записки о Галльской войне», которые он написал о себе в третьем лице, остаются образцом ясной прозы и умелой пропаганды: всякое действие Цезаря выглядит в них вынужденным и разумным.

В мартовские иды 44 года до нашей эры Цезаря убили заговорщики в сенате. Шекспир превратил это убийство в трагедию «Юлий Цезарь», и его версия во многом заменила публике историю. Знаменитое «И ты, Брут?» придумано позже: Светоний передаёт, что Цезарь, по словам некоторых, сказал по-гречески «И ты, дитя?», да и сам в этом сомневается. Но Шекспир поймал главное. Заговорщики хотели спасти республику, а получили новую гражданскую войну, и лучше всех это понял Марк Антоний, который речью над телом Цезаря развернул толпу против убийц. Приёмный сын Цезаря Октавиан, ставший Августом, сохранил республиканские формы и при этом стал единоличным правителем. Так родилась империя.

Поэты при принцепсе#

Август понимал, что власть держится на рассказе о себе, и у его эпохи появились свои поэты. Вергилий десять лет писал «Энеиду», поэму о троянце Энее, который бежит из горящей Трои и после долгих скитаний приходит в Италию, чтобы стать предком римлян. Так Рим пристроил себя к Гомеру: «Энеида» соединяет «Одиссею» странствий и «Илиаду» войны. В подземном мире отец Энея объясняет сыну, в чём искусство римлян: править народами, устанавливать мир, щадить покорных и смирять гордых. Это самая сжатая формула имперской идеологии, какая была написана. Вергилий умер, не закончив поэму, и, по преданию, просил её сжечь, но Август приказал её издать.

Судьба Овидия сложилась иначе. Его «Наука любви», шутливое наставление о том, как ухаживать и соблазнять, вышла в те годы, когда Август насаждал строгие законы о браке и нравах. В 8 году нашей эры поэта без суда выслали в Томы, городок на западном берегу Чёрного моря, нынешнюю Констанцу. Сам Овидий называл причиной «стихи и ошибку», и что это была за ошибка, до сих пор неизвестно. Из ссылки он писал жалобные элегии и так и не получил прощения. Две судьбы рядом показывают, как устроена культура при единоличной власти: поэт, который пишет нужное, получает славу, а поэт, который пишет смешное и неуместное, получает берег чужого моря.

Стоики#

Эллинистическая и римская эпохи дали философию, которая оказалась на удивление практичной. Стоики учили, что человек не властен над внешними событиями, но властен над своими суждениями о них, и что спокойствие достигается различением этих двух областей. Учение было демократичным в самом прямом смысле: его главными голосами стали бывший раб Эпиктет и император Марк Аврелий.

Марк Аврелий правил во II веке, большую часть царствования провёл в походах на Дунае и по вечерам в лагере записывал по-гречески заметки для самого себя. Книга, известная как «Размышления», в оригинале называется «К себе самому», и читать её стоит именно так: это дневник человека, который уговаривает себя не раздражаться на глупость окружающих, не цепляться за славу и делать свою работу, пока она есть. Самый могущественный человек своего мира пишет о том, как трудно сохранить порядочность, имея неограниченную власть, и этим книга честнее большинства трактатов о правителях.

Массимо Пильюччи, философ и биолог, в книге «Как быть стоиком» переносит Эпиктета в сегодняшний день. Он выстраивает книгу как разговор с античным учителем и показывает, как работает главный стоический приём, различение того, что от нас зависит, и того, что не зависит. Опоздавший поезд от вас не зависит, ваше раздражение по его поводу зависит. Нехитрая мысль двухтысячелетней давности легла в основу когнитивной психотерапии, и в этом смысле Рим до сих пор лечит.

Почему пал Рим#

Вопрос о падении Рима задают больше полутора тысяч лет. Немецкий историк Александр Демандт однажды собрал все предложенные объяснения и насчитал двести десять. Упадок нравов, христианство, свинцовые трубы водопровода, варвары, эпидемии, налоги, похолодание климата, раскол на Запад и Восток. Современные историки склоняются к тому, что причин было много и действовали они вместе. Империя была слишком большой, чтобы управлять ею из одного центра, её экономика зависела от завоеваний, а когда завоевания прекратились, стало нечем платить армии. Готы, вандалы и гунны пришли в государство, ослабленное изнутри. Уилл Дюрант сформулировал это так: великую цивилизацию нельзя завоевать извне, пока она не разрушила себя сама.

Рим при этом пал только наполовину. Западная империя исчезла в 476 году, когда германский вождь Одоакр низложил последнего императора, мальчика Ромула Августула, и отослал знаки императорской власти в Константинополь. Восточная империя со столицей на Босфоре прожила ещё почти тысячу лет, до 1453 года. Её жители до конца называли себя римлянами, а «Византией» их государство окрестили позднейшие учёные. Оттуда на Русь пришли христианство, церковная письменность и сама идея «Третьего Рима».

Наследство#

Барбара и Ричард Мертц в книге «Рим. Две тысячи лет истории» показывают, как много античность оставила в сегодняшнем мире. Римское право легло в основу законов большинства европейских стран. Латынь дала языки половине Европы и научную терминологию всему миру. Архитектура с колоннами и куполами повторяется в зданиях правительств от Вашингтона до Петербурга. Календарь, по которому мы живём, остался юлианским в своей основе, только папа Григорий XIII в 1582 году поправил накопившуюся за шестнадцать веков ошибку. Демократия, республика, сенат, диктатор, трибун, император — всё это греческие и латинские слова, и за каждым стоит опыт, который люди с тех пор пытались повторить или избежать.

Античность учит ещё одному. Её лучшие достижения создали крошечные по нынешним меркам общества: граждан, решавших судьбу Афин на холме Пникс, хватило бы на один стадион небольшого города. Влияние на следующие две с половиной тысячи лет определил вовсе не размер. Значит, вопрос, который Геродот задал в начале своей книги, остаётся открытым и сегодня: почему одни маленькие общества вдруг начинают производить идеи, которыми потом живёт весь мир, а другие, гораздо большие, исчезают, ничего после себя не оставив?